АНАИТ СУРЕНОВНА ГРИГОРЯН. РАЗГОВОР.
At Father Baker's the pain is divine
If you are lucky you'll get out alive
Deicide, “Father Baker's”
Коля, низко опустив голову, рассматривал пожелтевшие от сигаретной смолы ногти. Грязные. Неровно обкусанные - ему уже девятнадцать, а он всё грызёт ноги - исступлённо, каждый день перед сном. В детстве он грыз ногти и на ногах, изворачиваясь каким-то немыслимым образом, но со временем отучил себя от этой дурной привычки. Остались только руки, которые он теперь внимательнейшим образом изучал. Вокруг ногтей - тёмные ободки запёкшейся крови - в азарте грызения он яростно обкусывает кожу. Правда, даже учитывая ноги, в прошлом было меньше... После того, как Коля остался один в квартире, он занялся натуральным самопоеданием - ноготь на мизинце правой руки сгрызен уже до половины, обнажив кровавое ногтевое ложе. Коля тихо всхлипывает - ему и страшно от этого, и как-то сладко, будто под языком что-то тянет, и... Он дёргает рассеянно подол футболки с выцветшим логотипом Immolation, про себя чему-то улыбается и думает. Что неплохо бы сфотографировать свою изуродованную конечность и фотографию напечатать на футболке. Мысль умирает, как и все мысли, когда-либо приходившие Коле в голову. Не башка, а настоящее кладбище слонов. Он кусает себя за указательный палец и жадно облизывает по-мальчишечьи пухлые губы. У него в тусовке прозвище - Коля-Самоед. Он его немного стесняется, потому что Самоеды - это на самом деле такой, как смутно помнит он из школьных уроков географии, узкоглазый северный народ. Перед Колиным мысленным взором проносится стадо северных оленей, за ними шагает закутанный в тёплую шубу эскимос-великан. Коля недовольно встряхивает длинными немытыми волосами и поднимает глаза.
Помимо Коли в большой круглой комнате сидят пятеро. Прямо напротив него устроился в единственном кресле Родион — высокий, нескладный, ужасающе худой и с вечным косяком в зубах. Родион такой бледный, что кажется, будто его лицо отлито из воска. Он лениво проводит похожими на гигантских пауков кистями по чёрным, блестящим, будто смазанным маслом, волосам. Складывает губы буквой “о” и выдыхает колечко дыма - в свете фонарей, проникающем сквозь зелёные шторы на окнах, дым тоже кажется зеленоватым и создаёт в комнате сюрреалистическую обстановку. Большинство людей считают Родиона красивым, несмотря даже на его чересчур длинный нос и скелетообразную фигуру, Коля его панически боится. Есть что-то жуткое в его остановившихся глазах и тонком злом рте, что делает его похожим на недоброго колдуна из какой-то очень взрослой сказки. Ну, такой сказки... вроде сказок Андерсена - которые нельзя читать детям, чтобы они не попали потом с неврозом в психушку.
Рядом с Родионом, прямо у его ног, сидит на паркетном полу его сестра Настя - маленькая, вёрткая, на вид лет четырнадцать, на деле - и того меньше. Её тёмные глазки бегают туда-сюда, как будто она вечно что-то лихорадочно ищет. У неё тоже чёрные волосы и восковая кожа, её узкое худое личико кажется высеченным из мела; заострившиеся, как у маленького трупика, и черты её вызывают липкое и тошное чувство. Как будто смотришь на умирающее насекомое - и раздавить хочется, и вместе с тем жалко. Родион подсадил её на наркотики, когда ей было лет шесть, так что скульптором её лица стал в большей степени героин, нежели природа. Родион сам колет Настю - она до сих пор боится иголок, так что старший брат всегда отвлекает её чем-нибудь - конфеткой или яркой игрушкой (Колю всегда удивляло, что Настю продолжали интересовать обычные детские радости). И ещё Коля доподлинно знает, что он её трахает - ну, вообще-то её все трахают, благо она никогда не отказывает. Пихать в неё член - всё равно, что засовывать его в ведро с песком - иссушенное наркотиками влагалище не выделяет ни капли влаги. Коля поморщился. Он, конечно, не исключение, но всё же она не его сестра. Была бы у него сестра, он бы с ней так не поступил... наверное.
У рояля, небрежно облокотившись на облупленную крышку, стоит Валера - высокий, толстый, с неестественно хмурым лицом, готовым в любой миг расплыться в добродушной улыбке. Он выглядит старше своих лет и кажется сильным, но Коля знает, что его ничего не стоит уложить на лопатки, если только наехать на него как следует. На нём стиранный-перестиранный балахон Deicide, и Коля думает, что Валера страшно похож на кого-то из этой группы или на всех одновременно - такой же толстый, волосатый, покрытый с ног до головы татуировками и нарочито угрюмый. Он единственный, кто отказался трахать Настю - собственно, за это и оказался уложенным на лопатки взбесившимся Родионом, который со злости ещё прижёг Балерину макушку сигаретой, прошептав сдавленно: “Это тебе за то, что брезгуешь моей сестрой, собака”.
Родион вообще никогда не использовал матерных или даже просто грубых выражений, называя людей обычно какими-нибудь животными. Несмотря на это, Валера тогда очень испугался и даже пробормотал что-то извинительное, что случалось с ним крайне редко в силу его общей грубости и неотёсанности. Теперь он хмуро смотрит на Родиона, и по его лицу видно, что он ждёт от него какой-нибудь пакости. Одной рукой Валера обнимает свою девушку, Надю, она тоже крупная, немного полноватая, с круглым же милым лицом и крашеными в чёрный волосами; другой рукой Валера крепко сжимает солидный бутерброд с сыром, сооружённый из колиных запасов. Коля всегда страдал, приглашая Валеру в гости, но мрачное чувство, что его опять объедят, скрашивалось любовью к наблюдению за тем, как Валера готовил - Родион как-то сквозь зубы пошутил, что кулинария для Валеры — это всё равно, что трахаться, а Надю он выбрал только потому, что она разделяет его извращённую страсть к гигантским, похожим на Пизанские башни бутербродам.
Рядом с Колей на диване сидит Ганс - конечно, это не настоящее имя, в действительности его зовут Антоном, но на “Антона” Ганс не отзывается. Он мускулист, брит налысо, облачён в камуфляжные штаны, кенгуруху Darkthrone и сосредоточен. О чём думает Ганс, никто не знает, потому что Ганс вообще очень редко разговаривает - обыкновенно он общается посредством своих увесистых кулаков, молча и уверенно раздавая точные удары недругам. Таким образом враги знают Ганса даже чуть ближе, чем друзья. Коля знает про Ганса только то, что гот любит американские боевики, группу Darkthrone и Родиона, за которым таскается всюду, как привязанный, и забивает для пего косяки неуклюжими пальцами - Родион говорит, что лучше бы поручить это дело Насте, но тогда от Ганса совсем не будет толка. Скорее всего, Ганс думает о войне, о солдатах, бегающих по джунглям с автоматами наперевес, ну и обо всём в таком роде — с таким лицом о других вещах думать просто нельзя. -На чём я остановился?, — обведя холодными глазами присутствующих, лениво протянул Родион.
- Ты еще... не начинал, Родя, — хихикнув, пискнула у его ног Настя.
- Вог как, - Родион в знак благодарности легонько пнул Настю острым носком сапога, вызвав у неё новый приступ полубезумного хихиканья, - я начал уже очень давно, Настенька. Вопрос лишь в том, слышат ли меня... О тебе я не говорю - ты, понятное дело, не слышишь... ты у меня дурочка. Но вот другие... Я не имею в виду слушание как процесс восприятия колебаний молекул воздуха нашими слуховыми рецепторами, уважаемые, - он снова окинул взглядом собравшихся, заставив Колю нервно куснуть себя за палец, -я имею в виду слушание как глубокий, можно даже сказать... интимный, мистический, сакральный процесс... Слушание, как погружение в ткань повествования и превращение в его непосредственного участника... Это всё равно как читать о ритуалах - либо ты читаешь как скучный академист, просто “из интереса”, либо ты, читая, уже по сути участвуешь в ритуале. Но об этом мы побеседуем с вами в другой раз, а сегодня я попросил нашего дорогого друга Николая (Коля снова куснул себя, на этот раз до крови)... предоставить в наше распоряжение своё скромное жилище, - он растягивал слова, как будто наслаждаясь собственным бархатистым, низким голосом, странно подходившим к его зловещей внешности, - чтобы я мог поговорить с вами, а вы имели возможность меня услышать.
- Говоришь, как ёбаный сектант, - фыркнул Валера, откусив от бутерброда изрядный кусок и продолжая с набитым ртом, -философ хуев. Как я ещё терплю твои излияния...
- Возможно, что и философ, - невозмутимо отозвался Родион, - но ведь ты... - он ткнул в сторону Валеры сигаретой, - ты ведь стоишь здесь и слушаешь меня... Впрочем, на твой риторический вопрос у меня есть ответ, да ты его и сам прекрасно знаешь. Терпишь ты потому, что... дурак.
Родион слегка приподнялся в кресле, продолжая указывать на Валеру дымящейся зелёным сигаретой. Коля заметил, что пальцы Валеры крепче сжали талию Нади, а потом он слегка наклонил голову, чтобы избежать пристального взгляда Родиона, и среди его соломенных волос показалось ещё красноватое пятно ожога. Коля подумал, что этот ожог - что-то вроде клейма, указывающего на право собственности. Он сердито махнул рукой, как будто мысль была назойливой мухой.
- Славно, - Родион снова опустился в кресло и откинулся па его широкую спинку, - я никого не удерживаю, это ваше право... Вы можете выйти и слушать, как гудят машины, вы можете слушать трескотню телевизора или музыку...
- Ты ж любишь музыку, - снова перебил Валера, - ты ж сам говорил...
- Люблю, - согласился Родион, -Л юблю с большой буквы, и потому я слушаю её также, как теперь ожидаю от вас, чтобы вы слушали меня...
- Мистически и сакрально?, - не сдавался Валера, - значит, мало, если я просто люблю банду и уважаю её... идеологическую позицию?
- Уважаешь её идеологическую позицию, - ровно протянул Родион, выпустив ещё одно зелёное колечко дыма, - да, этого явно недостаточно, мой глупый друг. Ибо “банда”, как ты изволил выразиться, обычно сама не в курсе своей идеологической позиции или вовсе ею не обладает. Люди лгут людям. Это замкнутый круг, мда, “мысль изреченная есть ложь”, как ни крути. Потому что люди вообще открывают роль в двух случаях: либо просто потрепаться, либо потрепаться и получить из своего трёпа выгоду. Иного смысла в речи нет. Только Пророк говорит устами Господа, а кто из вас встречал на своём пути хотя бы одного Пророка?
- С чего ты взял, что они лгут?!, - возмутился Валера, снова откусив от бутерброда, - между прочим, вот тот же Глен Бентон, он реально говорит правду, я имею в виду, что это ясно, что он искренен... ну и многие там... Ну вот с чего ты взял, что они все лгут, умник?
- С того, мой удивительно непонятливый и тупоумный собрат, что если бы их трёп о “войне”, “прославлении Сил Зла” и прочей тягомотине был правдой, они бы сделали это сами или, по крайней мере, заставили бы кого-то это сделать. В противном случае их музыку можно рассматривать только как музыку, которую можно только “любить и слушать”. Глупо, не правда ли? К тому же твой Бен Глентон — он обещал убить себя, достигнув возраста Христа — и что? Так что умолкни.
- Ты ж только что сказал, что сам любишь музыку и слушаешь её “сакрально”, - удивился в свою очередь Коля, - а по-твоему получается, что истинной-то музыки, которую так надо слушать... ну, её как бы и нет.
- Даааа, - задумчиво процедил Родион, затягиваясь косяком, - действительно. Но эти недоумки зачастую являются проводниками в наш мир тех Сил, о которых они и понятия-то толком не имеют... Разве что болтовня на уровне: “я не творец, я лишь тоннель...”. О, Господи Иисусе! Вы правда полагаете, что хотя бы один процент этих шавок с гитарами и барабанами правда поклоняется Дьяволу?!
- Ну..., - шевельнулась в крепких объятиях Валеры Надя, - ну... они же сами режут себя... а на это нужно решиться...
- Да, конечно, если сильно напиться, можно на всё решиться, — натянуто улыбнулся Родион, — с вами стихами заговоришь, мои милые. Это так трогательно... как вы защищаете своих любимых музыкантов... так... да, так “по-сатанински”. Самим-то не противно?
- Они ещё и жгут себя, - упёрлась Надя, - ладно, верю, что нож - фигня, но огонь... Это же очень больно, ну серьёзно, Родион.
- Огонь!, - воскликнул Родион так громко, что Коля подскочил на диване, - вот именно, моя прекрасная леди-тумбочка (Валера при этих словах нервно дёрнулся, но с места так и не двинулся)! Вот именно об этом я и хотел сегодня с вами побеседовать... Ты. Валера, стой спокойно на месте... Об Огне, а не об этих марионетках Дьявола, которые являются марионетками Дьявола ровно в той же степени, что и обычные люди, ибо Сатана правит нашим бренным миром, создав человека по образу и подобию своему!
Настя снова захихикала, но Родион прервал её очередным, на этот раз довольно чувствительным пинком.
- Огонь - это чистота, мои дорогие, - Родион сделал глубокую затяжку и прикрыл глаза, - это то, к чему вес стремятся и чего никто не может достичь. Если огню дать волю, если разжечь достаточно сильное пламя, то не останется даже пепла. Древние, сжигая своих мертвецов, верили, что с дымом душа возносится в царство мёртвых, очищенная, избавленная от оков тленной плоти.
- А мы тут причём?, - снова встрял Валера, - мы-то тут причём... Мы что, эти, как их... Зороастрийцы? Какое на хрен царство мёртвых, Родя, что ты городишь?! Мы же знаем, что душа отправляется в Небытие и сливается в великим Ничто? Разве не это
- конечная Цель нашей Веры?
- Ах... да, я совсем забыл о “нашей”, как ты выражаешься, “Вере”, - Родион скривил в злой усмешке тонкий рот, - я совсем забыл, что ты у нас, любитель покушать и потрахаться, настоящий сатанист... ты ждёшь слияния с “великим Ничто”... ну и, конечно же, твоя любимая группа состоит сплошь из... ха-ха, Бог — един, имя Ему — Сатана, и Глен Бентон — пророк Его.
- Слушай, заткнись, а..., - возмутился Валера, - ты сам прекрасно знаешь, что поклонение Дьяволу и...
-... и повседневная жизнь, это совсем разные вещи, - на автомате продолжил Коля, вынув изо рта палец, который он сосредоточенно жевал последние минуты, - и если ты склоняешься перед великим Злом, ты вовсе не должен принимать зло житейское, следовательно, ты можешь быть даже добрым с человеческой точки зрения, при этом двигаясь по Пути, - он нервно сглотнул и обернулся на Ганса - лицо бритоголового любителя Darkthrone было непроницаемо, - и если ты идёшь по... по Тёмной Стороне, ты... в общем, бутерброды и девки - это к делу не относится, правильно я говорю, Родион?
- Знаете ли вы, как погибла моя мать?, - неожиданно спросил Родион. Присутствующие на миг застыли и воззрились на него с искренним недоумением.
- Моя мать попала под поезд. Она попала под поезд вскоре после того, как отец утонул - в его смерти не было ничего удивительного, я всегда знал, что этот алкаш когда-нибудь найдёт свою смерть, уважаемые... Да, да... он частенько бил нас - нас всех, а ещё он трахал Настю (Надя тихонько охнула и сочувственно уставилась на сидящую у ног Родиона девочку, Настя хихикнула). Впрочем, это не удивительно, её все трахают. Ну, за исключением нашего доброго самаритянина Валеры, но это просто клинический случай, не будем принимать его во внимание. Она вырастет проституткой... сейчас она просто шлюха, ведь она не берёт с похотливых козлов вроде вас (он бросил ничего не выражающий взгляд на Колю)... никаких денег. Но ничего, со временем она научится. Умение приходит с опытом. Когда я был моложе, я любил засовывать ей во влагалище всякие мелкие предметы, а потом нюхать их - вы знаете, как приятно пахнут обычные спички, побывавшие в маленькой девочке? Откуда вам знать, впрочем... они и горят немного по-другому, так... по-особенному горят, потому что с их дымом в царство мёртвых уходит частица девочки - взгляните на Настю. Вы полагаете, что она стала такой из-за героина? Нет, друзья мои, это вовсе не героин, это просто огонь — огонь унёс частички её сути на небеса, и она, будучи ещё ребёнком, познала процесс умирания... отрезая от неё части, я скармливал их пламени, вот, взгляните сюда... я делегировал её в Рай при жизни.
С этими словами Родион легко подхватил Настю за подмышки, поставил её на ноги и сдёрнул с девчонки колготки. Коля непроизвольно вздрогнул, посмотрев на обнажившуюся кожу - не то чтобы он никогда не видел Настю голой - очень даже видел, но всегда бывал так пьян, что ему не было никакого дело до её внешнего вида. Сегодня Коля был трезв и смотрел на Настю вполне осмысленно. И это его — удивительное дело — немного пугало. Её ноги, начиная от бедер и заканчивая ступнями, оказались покрыты широкими шрамами, смотрящимися ещё более дико в сочетании с острыми, по-детски разбитыми коленками. Надя прикрыла рукой рот, сдерживая крик. Ганс не пошевелился. Коля куснул себя за мизинец, получилось опять до крови, и он тихонько ойкнул.
- Ну ты и мудак, - с искренним удивлением выпалил Валера, - даже не верится. Чем ты лучше религиозных психов, которые избивают своих детей за незнание писания, а, скажи ты мне?
- Это и есть Сатанизм, - не повышая голоса, отозвался Родион, - причинение Боли ради Боли и вознесение сущности в царство мёртвых. День за днём я приношу Ему жертву, очищая её в пламени. День за Днём он питается плотью, облагораживая её и...
- А по-моему, ты просто извращенец, — зло перебил его Валера, - вы что, не видите, что он ненормальный, а?, — он с надеждой воззрился на Колю, - по нему дурка плачет. Ну, бля, собственную сестрёнку заживо палить, как это назвать?
- А что с матерью, Родион?, - выйдя из транса, поинтересовался Коля, - что в её смерти такого удивительного?
- Ничего, за исключением того маленького факта, что под поезд её отправил я, - Коле показалось, что в голосе Родиона промелькнула нотка гордости. Валера фыркнул и хлопнул себя ладонью по лбу — то ли выражая свое возмущение, то ли недоверие. Настя хихикнула. Ганс вообще никак не прореагировал.
- Да, это сделал я. Она ограничивала мою свободу, гак что её смерть ни в коей мере не была ритуальной. Это была просто суровая необходимость, если так можно выразиться. Вы понимаете, что такое свобода, друзья мои? Свобода - это самое дорогое., что может быть у человека, даже если этому человеку не дороги, все прочие блага этого мира... я бы даже сказал, что такому человеку свобода во сто крат дороже, ибо любая привязанность к материальным ценностям в первую очередь ограничивает свободу. Будь это деньги или какие-то иные материальные блага, я бы ни за что не поднял руку на своего ближнего - не потому, что я ценю ближних и не потому, что мне отвратительно убийство - пет, убийство мне даже приятно. Но я бы никогда не совершил это в своих личных... мелочных корыстных целях. Мы убиваем и умираем для Сатаны, - в бесчувственных глазах Родиона что-то мелькнуло, придав им на миг фанатическое выражение - как будто в глазницы ему вставили кусочки красных звёзд, - мы не имеем права причинять боль и сеять смерть ради собственного садистского удовольствия.
- И как же ты это сделал, а, Родя?, - Валера, кажется, совладал с собой и смотрел теперь прямо в глаза Родиону. В его спокойном голосе сквозили отвращение и почему-то жалость, - как же ты убил свою маму, пророк?
- Это было на даче, - мечтательно протянул Родион, -мы снимали дачу, я помню... там быларечка, и поле... больше там ничего не было. Ещё там была тоска. Бесконечная и беспросветная, время в этом тихом местечке как будто остановилось - там не было ни рая, ни ада, оно не было нужно ни Богу, ни Дьяволу... только моей мамаше. Я ненавидел эту чёртову дачу, там было абсолютно нечем заняться - там не было ни единой книги или чего-то в этом роде, но мама считала, что мне необходим свежий воздух, и отправляла нас туда каждое чёртово лето.
- И за это ты её убил?, - не удержалась Надя.
- Да, - будто удивляясь этому открытию, отозвался Родион, - всё дело в том, что мне НЕ был нужен свежий воздух. Только поэтому. Она каждый год вырывала из моей жизни три месяца. Я даже думать не мог ни о чём в этом проклятом месте. Никаких мыслей... только расслабляющее журчание реки. Сон... Настоящий кошмар, хуже не придумаешь, и никуда от этого не скрыться, - Родион сжал голову узкими ладонями и со свистом втянул воздух, - Коля про себя отметил, что первый раз видит его таким эмоциональным, - никуда... и я решил убить её. Два лета я не решался - я понимал, что совершу это убийство не во имя своей Веры, но просто потому, что она меня утомила, потому, что она отнимала у меня время, мое время, которое принадлежит только мне... так было всегда, так есть и так будет - никто не в силах изменить этого.
Но потом я подумал, что это время я бы мог посвятить Служению, я бы мог провести его в молитвах и ритуалах, -голос Родиона становился всё более низким и хриплым, как будто он говорил о чём-то очень интимном, — я бы мог посвятить его... вы хотите это услышать, да?! Хотите услышать Его Имя, срывающееся с моих губ? Нет, не надейтесь. Я ничего не говорил. Нет, друзья мои, я ничего не говорил. Я только говорил о том, что никто не смеет посягать на мою свободу, поэтому на третье лето я всё же решился - я уговорил себя сделать это, и меня не мучают угрызения совести, потому что я должен был поступить именно так. Это страшно?
В воздухе повисло неловкое молчание. Не то чтобы все считали, что убить собственную мать, толкнув её под поезд — не страшно. Коля поёрзал на диване, осознавая. Он всегда считал Родиона немного странным - и ещё страшным, да, и страшным тоже. В нём была притягательность, характерная для гениев и психопатов - он вёл людей за собой... как Гитлер. Ему хотелось верить, слушать и слушать этот его спокойный, проникнутый презрением, как изысканным ароматом, голос. Этот его нарочитый пафос, когда он называл окружающих “друзья мои”, зачастую прибавляя к слову “друзья” эпитеты вроде “недальновидный” и “незадачливый”. Он делал это походя и снисходительно, и это бесило и выводило из себя - главным образом не из-за звучания фразы, а из-за того, что было яснее ясного - никаких друзей у Родиона отродясь не было, он не вкладывает в это слово никакого... вообще никакого смысла, как и во все остальные слова, рассматривая их только как инструмент для воплощения в жизнь своих параноидальных планов. Точно, “мы говорим, когда хотим чего-то добиться”. Может, кто другой и говорил ради пустого трёпа, но уж точно не Родион. Коля ни на секунду не сомневался, что его таинственный знакомый и теперь говорит правду - он вообще никогда не лгал. Однажды Родион поспорил с Валерой. Он утверждал, что может одной рукой задушить собаку, а белобрысый увалень ему не верил. Родион правда задушил собаку - быстро, практически одним движением, что-то там нажал у неё на шее, и собака испустила дух. Настя смеялась. Валера смутился. Коля испугался. Ганс промолчал. А Родион пожал плечами и толкнул какую-то очередную жуткую речь.
Тогда он говорил, что ненависть к окружающему миру вырастает из недоверия и ненависти к самому себе. Что ненависть к миру - это страх, что твоя сущность, твоё “Я” может оказаться фальшивкой, подделкой, чем-то чуждым тебе. И выход для настоящего человеконенавистника - это только сожрать себя изнутри. С этими словами Родион укусил себя за бледный палец, пародируя Колю, а потом заявил, что обычный рот для этого не подойдёт - потому что он тоже может оказаться чужим, и вот нужно бы воспользоваться какими-иибудь потусторонними зубами и скормить себя Ничто наверняка. Тогда Валера промолчал — он вообще-то всегда спорил с Родионом, но в тот раз даже он испугался, потому что по лицу Родиона было ясно, что он может не только придушить собаку. Он постоянно городил этот страшный бред, нёс какую-то заумную ахинею, но когда от него требовали доказательств, он неизменно их предоставлял. Коля боялся самого этого факта предоставления доказательств, а не того, что все они были, под стать мыслям Родиона, какими-то людоедскими. Ну вдруг, действительно, есть какой-нибудь такой рот, который может выжрать человека изнутри, как монстр из фильма “Чужие”?
Коля познакомился с Родионом на концерте занюханной местной группы с интригующим названием Morbid Attraction. Обстоятельств знакомства с Родионом остальных он не знал - отчего-то присутствующие здесь люди не любили об этом заговаривать. Тогда Родион сам подошёл к нему и сказал этим своим чарующим ледяным голосом: “А знаете ли вы, друг мой, что название сей команды означает Патологическое Влечение? Интересуетесь ли вы нарушениями сознания в сексуальной сфере, или же, как и большинство присутствующих, являетесь поклонником нелепой музыки и дурацкого стиля одежды?”. Коля
опешил от такого начала и тупо уставился на Родиона. Перед этим он выпил изрядное количество пива, так что единственным, что он смог из себя выдавить, оказался дурацкий смешок. Хотя потом по трезвости он казался ему единственной разумной реакцией в той ситуации. Ну а что на такое ещё сказать? Родион не смутился и, притянув к себе находившуюся в прострации малолетку, которую представил своей сестрой, пустился в занудные рассуждения о психиатрии, закончив чем-то о галлюцинациях музыкального содержания, наблюдающихся при шизофрении. А Коля слушал его и слушал, завороженный странным голосом и забавной манерой Родиона кривить рот, произнося определённые слова, так что они приобретали некий неприличный оттенок-кажется, он мог практически не меняя тембра голоса заставить звучать как ругательства такие простые слова, как “стол” или “бутылка”. Потом Коля отправился домой к Родиону, где тот предложил ему анаши и свою сестру. Коля трахал её на полу в чистенько прибранной гостиной, а Родион сидел в обитом зелёным плюшем кресле, курил и наблюдал за тем, как одуревший от пива и анаши Коля не может нормально кончить. И его голову, подобно нимбу, окутывал зелёный дым.
Одна знакомая Коли, девушка хмурая и сосредоточенная, любившая сопромат, мороженное Bounty и английского актёра Алана Рикмана, как-то сказала Коле, что человек с таким потрясающим голосом, как у Рикмана, просто не может быть плохим. Даже если у него физиономия всеобщего вредителя и он принципиально играет только плохих парней. Трахая на полу чужой гостиной истерически хихикавшую малолетку и глядя на её брата, Коля думал, что человек с таким ужасным голосом не может быть хорошим. Даже если у него лицо ангела.
- Это страшно, - вырвал его из плена воспоминаний голос Родиона, на этот раз придав двойной смысл слову “страшно”, - но страшно это лишь с человеческой точки зрения... нет, я бы просто сказал, “с точки зрения жизни”. Мертвецам же бояться нечего.
- Мертвецам?, - рассеянно переспросил Коля.
- Мертвецам, - подтвердил Родион, едва заметно кивнув в сторону Насти, - мертвецам бояться нечего. Тем, кто уже одной ногой в могиле. В этом заключается основная цель саморазрушения, обязательного атрибута настоящего Сатанизма. Очищение и избавление таким образом от страха. Лишь тот, у кого нет страха, может пройти Путь до конца. Тот, кто... Вот ты, Николай, - Родион указал на Колю кончиком сигареты, - ты боишься и оттого обкусал все ногти. Ты почему стал сатанистом -я б сказал в твоём случае, сатанистиком, ну да ладно... От страха. По большому счёту — от страха бесследно кануть в небытие по окончании своей никчемной жизни, по мелкому счёту - из-за всяких страхов, ну, например, просто из боязни, что тебя могут отлупить более крутые парни. Тебя не интересует Чёрная Магия, об оккультизме ты сведения черпаешь дай Бог из Rambler'a, тебе плевать на Величие Люцифера и прочую мутотень. Ты даже не веришь - ты просто надеешься, что тебя здесь защитят, ну и, если тебе повезёт и Сатана и впрямь существует, он обеспечит тебе... крышу, — при этих словах Ганс, сидящий рядом с Колей, неожиданно рассмеялся отрывистым лающим смехом, от которого у Коли по прыщавой спине поползли мурашки.
- Ты, как и большинство мальчиков и девочек твоего возраста и сходных с тобой... увлечений - просто жалкий, трусливый, тупой неудачник, - не повышая голоса, продолжал Родион, - ты понятия не имеешь о своём предназначении, ты только в глубине души надеешься, что оно у тебя всё-таки есть. Хотя скорее всего нет - вряд ли высшие Силы нуждаются в помощи такого придурка. Какого Дьявола, спрашивается, ты потащился тогда за мной? Я тебе скажу... я вам всем скажу, зачем: вы боялись, вы были подобны человеку, стоящему на одной ноге посередь трясины, не знающему, куда опустить другую ногу. Вы были подвешены на нитях неведения, растерянности, невежества... И когда я пришёл и протянул вам руку, вы благодарно схватились за неё, и меня... МЕНЯ, человека, превратившего свою родную сестру в животное, отправившего на тот свет собственную мать, сатаниста — вы меня сделали своим мелким мессией. Спасибо, — Родион выдохнул зелёное дымное кольцо. В его тоне не было слышно раздражения только небольшая досада, - спасибо вам огромное за это. Я, честно говоря, польщён,
- Слушай, Родя, - Валера наконец отлепился от Нади и подошёл поближе к родионову креслу, - слушай, Родя, ты, недоделанный персонаж Достоевского, который, блядь, “право имеет”... мне кажется, что ты просто слишком много думаешь. Я не то чтобы сержусь на тебя за такие слова — ты, конечно, мудак, каких мало, но ты это... я вот тогда с тобой пошёл не потому, что ждал от тебя чего-то.
- А почему?, - пальцы Родиона вдруг впились в мягкие подлокотники так, что его костяшки стали белее финской бумаги, - а почему?
- Мне тебя стало жалко, - просто отозвался Валера, пожав могучими плечами, - ты вот так всех... всех, что мы лохи там, и что мы не знаем на самом деле Сатаны, ну что... мне ты вот говорил, что я нечистое животное, это я хорошо помню. Обозвал меня собакой, и теперь часто так называешь, но мне на тебя обидеться всё никак не выходит. Ты это... Ты, Родион, юродивый, вот что.
- Что ты сказал?, - всё также спокойно произнёс Родион (Коля увидел, что из-под его аккуратно остриженных, не в пример Колиным, ногтей лезет обивка кресла, и почувствовал, как лоб его мгновенно покрылся испариной), — юродивый? Я — юродивый?
- Юродивый, точно, - убеждённо повторил Валера, - тот, который в Ивана Грозного куском сырого мяса запулил. Его новая инкарнация. По тебе психушка плачет, ты и говоришь так уверенно, как псих, и тебя всё хочется слушать, и слушать, и идти за тобой на край света, - Валера нервничал, - так ты будто... заколдовываешь. А вдуматься в смысл того, что ты говоришь - бред же, бред сумасшедшего, а ты этот бред то ли своими интонациями так украшаешь, то ли я не знаю чем, но когда ты говоришь, этому веришь. Ну прям как и правда волшебство, хотя я в волшебство не верю. Ты бы мог секту организовать, настоящую секту, а не эти вот посиделки для убогих... Из тебя бы и правда получился клёвый мессия. Ты бы как этот... ну... не помню я его, который людей-то пожёг.
- Протопоп Аввакум, - подсказал Родион, закуривая новую сигарету, - он сжёг своих последователей, сам же в течение своей жизни нередко прибегал к очищению огнём, и когда почувствовал вожделение к женщине, сунул руку в пламя свечи, и желание, само собой, мгновенно его оставило. Боль - прекрасное лекарство... когда устремления твоего Духа расходятся с порывами плоти. Он это понимал... Он был величайшим верующим- я почти преклоняюсь перед ним...
- Так он же херстианин!, - испугавшись собственной храбрости, пискнул с дивана Коля.
- Болван, фыркнул “мессия”, — твоя любовь к идиотским терминам и вульгарная узколобость только подтверждают мои слова о том, что из тебя такой же жрец Тёмных Сил, как из Анастасии — монашка. Какая разница, кто ты, если в тебе есть истинная Вера? Бог един.
- Ни хуя себе!, — охнула Надя, — это ты сейчас сказал?
- Мы обречены жить среди идиотов..., - Родион криво ухмыльнулся, - моя власть над вами кроется в вашей Вере в моё превосходство. Хотя вы все меня терпеть не можете. Ненавидите, я бы сказал... Тем не менее - это вечная беда слабого... Видя того, кто идёт по Пути, он устремится за ним, и будет донимать его, пока... Пока Пророк не обернётся и не растопчет наконец этого червя. Кстати говоря, я терпеть не могу девушек, которые ругаются матом - это совсем не эстетично.
- Ты юродивый, - хмуро повторил Валера, - и я могу поспорить, что ты закончишь свои дни в дурдоме.
- Я многих очищал огнём, и они должны быть мне за это благодарны, - не обращая внимания на Валеру, продолжал гнуть своё Родион, — и, отвечая на твой вопрос, я не создал секту только потому, что Сатанизм и секты — это вообще-то вещи несовместимые. Любая общность ослабляет Боль, любая общность - это... иллюзия Семьи, члены секты связаны друг с другом. Это подходит для хиппи. Мне не нужна связь с кем бы то ни было, и даже... гм, может показаться, что я в настоящий момент пытаюсь как раз организовать что-то подобное, но, однако, я собрал вас здесь совсем по иному поводу...
- Родя, да не тяни ты, - вдруг подала голос Настя. Колины брови поползли вверх - оказывается, девчонка умеет перечить своему обожаемому братцу. Мало того, она ещё и в курсе его безумных планов. В том, что Родион задумал какую-то мерзость. он не сомневался ни на секунду и был в этом солидарен с Валерой - по крайней мерс, он не помнил, чтобы долговязый наркоман делал или говорил хоть что-нибудь, вписывающееся в общепринятые представления о нормальности, не говоря уже о каких-то более возвышенных категориях. Родион, даже не взглянув на Настю, отрешенно кивнул и, отбросив тлеющую сигарету на паркет, сплёл на выступающем колене полупрозрачные пальцы.
- Я пришёл сюда сегодня, чтобы поделиться с вами своими знаниями. Затем я уйду из вашего круга, а вы останетесь... оплодотворёнными Истиной, если так можно выразиться. Разовьётся ли она внутри вас и даст ли плоды, это вопрос другой - скорее всего, вы так и останетесь скулящими ничтожествами, которые так до конца жизни и будут слушать громкую музыку и считать себя “сатанистами”... Большинство выбирает именно эту дорогу. Вы уже практически выбрали её, проложенную по болоту -настанет час, и вы увязнете по уши, и даже я не смогу вытащить вас из смердящей грязи. Скорее всего, так и произойдёт, если сегодня вы не послушаете меня - а я, следует заметить, не слишком рассчитываю на успех. Но если вы сделаете это... если вы послушаетесь меня сегодня, вы, - Родион снова понизил голос, и теперь его размеренные вибрации обращались не столько к разуму, сколько к какой-то древней, очень глубоко запрятанной частичке подсознания, - вы получите весь мир, и даже больше. Вы сможете увидеть сквозь майю, разорвать её липкую паутину. ..Я не могу сказать вам, почему я выбрал именно вас - в вас ведь нет ничего особенного, вы... никто из вас никогда всерьёз не считал себя исключительным, и это правда... вы - просто кучка неудачников, недоучек, зря коптящих воздух. Придёт день, и вы канете в небытие, от вас не останется и следа... Вселенная забудет о вас, вернув в вечный круговорот материи и энергии. Вы никто теперь, и вы станете ничем. Но я... я могу всё изменить сегодня, если вы только мне поверите.
“Ох, я тебе и так верю, Родя”, - Коля едва удержался, чтобы не сказать этого вслух. Он ощущал себя так, будто надышался угарною газа его мутило от этого спокойного голоса, и вместе с гем ему хотелось слушать и слушан,... Он подумал, что это что-то вроде секса, но только намного лучше. Да, намного лучше, даже лучше наркотика... Коля одёрнул себя, подумав, что, в общем-то, может и есть вещи лучше, чем хорошо потрахаться или ширнуться, но ему о них в силу его ограниченности ничего не известно. Слушать голос Родиона было лучше всего, что он знал - вот в этом он был уверен. Ему хотелось протянуть руки в пустоту и обнять этот голос, словно он был чем-то материальным, окунуться в него, как в тёплую ванну, и забыться... забыться. Он окинул затуманенным взглядом остальных. Настя, упёршись нетвёрдыми ручонками в паркет, покачивалась в такт голосу брата, будто впав в наркотический транс. Надя прилипла к роялю, и в глазах у неё стоял такой же туман, какой, наверное, клубился в его собственных. Ганс напрягся, вцепившись сильными пальцами в покрывало. Только Валера, кажется, никак не реагировал на речь Родиона, угрюмо возвышаясь возле его кресла и время от времени скептически покачивая головой. Он закатал рукава и скрестил синие от татуировок руки на груди, став ещё больше похожим на ребят из Deicide, в такой же позе запечатленных на фотографии.
- Огонь, — продолжал Родион, — огонь поможет вам разбудить в себе Суть, заложенную в вас Господом. Вы были глиной, в которой едва теплилась искра Божья, вы превратитесь в факел, пылающий Адским огнём. Огонь очистит вас, переплавит ваше глиняное естество в сияющий металл, и вы станете истинными Воинами на нашем Пути, вы станете достойны называться Творениями Божьими и вы станете достойны поднять меч на Отца своего. Дьявол был низвергнут с небес, но недалёк тот день, когда адское пламя вновь вырвется из чёрных бездн и испепелит райские кущи. Я здесь - Его рука, и я пришёл, чтобы вложить в ваши руки оружие. Сегодня вы познаете Ад, вы прикоснётесь к нему, и мы встретимся перед троном Отца Небесного. Сегодня вы очиститесь.
Родион расцепил руки и, встав с кресла, уверенно шагнул к Валере. Они были примерно одного роста, но за счёт своей худобы Родион казался чуть выше. Он мягко опустил руку на валерино плечо и чуть заметно погладил его через мягкую ткань. Коля заметил, как лицо парня исказила гримаса отвращения. Родиона это нисколько не смутило, он только ухмыльнулся и провёл узкой ладонью по его предплечью. Коля понял, на что это похоже - так опытные хозяйки выбирают животных на базаре. Чтобы... “ой, бля”. Это немного рассеяло туман, наполняющий его голову. Валера не двигался, так и застыв в одной позе и уставившись на Родиона растерянным, непонимающим взглядом.
- Когда-то... когда я был совсем юным, - почти нежно протянул Родион, - я сжёг соседскую кошку. Она очень сильно кричала. Я примотал её к собственной кровати изолентой, облил бензином и поджёг... она вспыхнула, как маленький шерстяной факел, и я заворожено смотрел на это... всё смотрел, и смотрел, и смотрел... и тогда... да, тогда я понял, что это за власть - что может дать Дьявол человеку, если человек осмелится это принять, друзья мои. Боль и страдания жертвы пропадают впустую, если жрец совершает ритуал в собственных целях, пусть даже для удовлетворения своей садистической похоти, но Ритуал также может принести и огромную пользу, если пламя его освещает жрецу Путь к Истине. Открывая глаза проводящему Ритуал, жертва становится с ним в один ряд - она также, да, друзья мои - она также проходит по Пути вслед за путеводным огнём... Когда она совсем сгорела, я отрезал от неё кусочек и съел... Думаю, вам бы не показалась вкусной подобная пища, но для меня она была подобна амброзии, как и всё, что исходит от моего Господина. Вот как... тогда я подумал, что это и есть - высшее наслаждение.
- Ты просто садист, — глухо рявкнул Валера, как ты вообще мог такое сделать?! Да убери ты от меня свои грязные клешни, — он рывком сбросил руку Родиона со своего могучего плеча, - думаешь, Дьяволу это нужно? Он бесплотный дух, Его не интересует твой... твои... Да, блять, твои сексуальные фантазии, дебил ненормальный.
- Ну, что ты, - вернувшись к своему ничего не выражающему тону, ответил Родион, -ты так говоришь, потому что ты закрылся от моих слов глупой моралью и... да, я думаю, что любовью, — он слегка кивнул в сторону Нади, — знаешь, любовь — это первое препятствие на Пути к Богу. Она как ничто другое застилает твои глаза...
Его рука снова легла на плечо Валеры, слегка его сжав, так что тот поёжился. Коля подумал, что он бы не хотел быть теперь на его месте - в неподвижном лице Родиона было теперь что-то жуткое, очень далёкое... он вспомнил, что ему писал один товарищ по переписке: “я болел больше месяца, о, да-да-да, и я был на грани смерти, точно-точно-точно. Я был очень далеко — мне снились такие сны... страшные-престрашные-ужасные... знаешь, я не могу даже представить последствий-следствий или как их там... я же до сих пор там — представляешь, да, до сих пор, хотя по мне и не заметно. Но я не могу быть не там из меня вытекло слишком много крови и гноя, чтобы я могу остаться в мире живых, ты же меня понимаешь, да, приятель?”. Человека, писавшего ему, Коля так никогда и не повстречал, и переписка их, продлившись несколько лет, в конце концов оборвалась в пустоту. Но сейчас он вспомнил своего невидимого собеседника и представил Родиона, склонившегося с шариковой ручкой над сероватым тетрадным листом в клеточку. I Iotom перевёл взгляд на настоящего Родиона.. Тот ухмыльнулся и вдруг обнял Валеру за плечи, рывком развернув его лицом к Гансу и Коле.
- Любовь, друзья мои, - прорычал Родион, - любовь - это первое, от чего нам следует избавиться, если мы хотим достичь Истины!
- Родя, кончай балаган, — прошептал Валера, — у тебя совсем уже крышу снесло. Пусти, — он дёрнулся, но на этот раз Родион держал его слишком крепко. Коля почувствовал, как у него заболела рука, как будто её сжали чьи-то сильные пальцы.
- Друзья мои, - невозмутимо продолжал он, царапая аккуратными ногтями многострадальное плечо своей жертвы, - сегодня мы с вами проведём ритуал очищения, в ходе которого мы все станем ближе к нашему настоящему Хозяину. Вы сделаете первый шаг, - он повысил голос, - на Пути преодоления своей низкой тварной сущности. Вы приблизитесь к сияющему Абсолюту, и это будет мой вам прощальный подарок.
- И что... мы для этого должны сделать?, - робко пискнул Коля, сунув в рот большой палец правой руки.
- Мы сожжём его!, - с исступлённым восторгом сообщил Родион, сильно тряхнув Валеру, указывая, кого именно он собрался сжечь, - спалим его в Адском пламени!
В этот момент Валера разразился громким хохотом, заставившим Колю усомниться в его вменяемости. Хотя нет, чёрт, два сумасшедших в одной квартире - это уже слишком много, это противоречит законам жанра, который навязывает нам прозаическая действительность. Родион, впрочем, тоже рассмеялся - высоко и очень неестественно, при этом обняв Валеру уже обеими руками и прижавшись бледным лицом к его широкой груди. Наверное, в другой ситуации Коля бы посмеялся над этой двусмысленной сценой.
- Всё, всё, Родечка, ты это... усссспокойся, - Валера провёл широкой ладонью по чёрным волосам самопровозглашённого сатанинского мессии, - всё в порядке.
- Молчать!, - вдруг повелительно рявкнул Родион, и тут Коля увидел то, что поразило его гораздо больше всех последовавших событий и впечаталось в его ущербную память на веки вечные. Рот Валеры исчез. На его месте осталась только гладкая кожа -никаких следов губ и... вообще, ничего, как будто всё так и было. Даже шрама но осталось — хотя если рассудить логически, отчего бы ему было оставаться? Коля в ужасе смотрел в широко распахнутые валерины глаза и пытался сообразить, что же всё-таки произошло. Он даже ущипнул себя, проверяя, не является ли происходящее дурным сном, потом по привычке укусил за палец. Надя остолбенела и только беззвучно шевелила губами, напоминая актрису из немого фильма. Ганс - наверное, первый раз в жизни — весело и искрение улыбался. Родион отстранился от Валеры и почти заботливо пригладил его растрёпанные волосы. Страх в валериных перерос уже все границы мыслимого — наверное, если бы этот страх мог материализоваться в звуке, у всех вокруг лопнули бы барабанные перепонки. Но в комнате стояла почти абсолютная тишина - слышно было только, как за окном изредка проезжают машины.
- Ну вот, кажется, мы договорились, мой чересчур чувствительный друг, - в глазах Родиона на миг зажёгся огонёк то ли ненависти, то ли особого рода злого веселья, - ...Извини, я сказал, что кошка кричала, и... я забыл упомянуть, что из-за её воплей тогда меня засекла матушка. Она орала почище кошки, надо вам сказать. ..Ив результате этого парного концерта ваш покорный слуга был лишён некоторой... о, да, свободы. Кажется, твои глаза спрашивают меня, не оттого ли я отправил её к праотцам? Ну, по большей части да. Я ненавижу, когда кто-то сдерживает мою свободу, я уже об этом упоминал. Дайте мне, пожалуйста, какие-нибудь тряпки, друзья мои, - он кивнул Гансу и Коле.
Они встали, сдёрнули с кровати покрывало и извлекли на свет простыни. Коля действовал, как во сне, подчиняясь этому голосу - он поймал себя на том, что не удивляется спокойствию остальных. Обстановка теперь была куда менее напряжённой, чем раньше. Сквозь туман дурноты он услышал, как Родион вежливо попросил Надю принести его сумку (“ту, чёрную с белыми полосками, на зебру похожа, я оставил её на вешалке”), смутно догадываясь, что именно он притащил в этой сумке. Коля порвал извлечённую простынь на несколько узких тряпок, как будто собирался совершить с её помощью побег из окна собственной квартиры, и рассеянно подал их Родиону. Тот принялся связывать Валеру, который стоял на месте, хлопая по-коровьи длинными ресницами, пока Родион, сосредоточенно скручивая тряпки в подобия толстых верёвок, оборачивал их вокруг его тела..
“Он убьёт его, о Господи... нет, о чём я - мы его сейчас убьём, мы все - соучастники преступления, вот как... кучка убийц”, мысли вертелись в колиной голове, пытаясь достучаться до тела и заставить его хоть что-нибудь сделать, но руки покорно выполняли приказания Родиона - одно за другим. “Единственный человек, которого я уважал, а сейчас мы его убьём, о, бля, но это же всегда хорошо, когда кто-нибудь умирает, да... нет?”. Он снова посмотрел в глаза Валеры, ставшего похожим на мумию. Родион оставил не обмотанной только голову. В глазах Валеры всё ещё плескался ужас, такой сильный, что в сочетании с отсутствием рта он делал его похожим на пришельца из другого мира. Коля подумал, что у него в гаком положении бы в глазах уже давно была обречённость - какого чёрта, он же но сравнению с Валерой - распоследнее чмо, его самокритики вполне хватало, чтобы признать это, но почему Родион решил принести в жертву именно Валеру... может, злился, что тот вечно ему возражал? Коля внутренне сжался от крамольного предположения, что сатанист может совершить убийство из таких низких побуждений, как банальная месть. Тем временем Настя извлекла из чёрной сумки Родиона канистру с бензином и принялась лить маслянистую жидкость на их пленника. Когда тот попытался уклониться и покачнулся, не удержав равновесия, Родион заботливо подхватил его и вернул в прежнее положение.
- Итак, - Родион извлёк из кармана коробок спичек и зажёг одну, - мальчики и девочки, Ingne Natura Renovatur Integra.
“Чего?”, только и успел подумать Коля, прежде чем Родион ткнул горящей спичкой в пропитанную бензином простыню. Огонь лениво лизнул ткань, на долю секунды как будто уменьшился, а потом стремительно охватил всего человека, и Валера как подкошенный рухнул на пол, извиваясь и разбрасывая вокруг себя ошмётки пылающей ткани. Коля инстинктивно отступил назад, прикрывая лицо ладонями. Ему казалось, что всё это происходит не с ним, что он смотрит какой-то страшный сюрреалистический фильм. На паркете оставались угольно-чёрные отпечатки валериного тела, когда он, в очередной отчаянной попытке освободиться, приподнимался и снова падал, падал, падал... В полусонном сознании Коли проплыла лениво мысль, что стоит, наверное, принести из чулана топор и прекратить этот балаган, но что-то не давало ему сдвинуться с места. Его голова, которую он всю жизнь помнил девственно пустой, теперь была наполнена ленивыми, но оттого не менее многочисленными мыслями, которые ворочались и трепыхались в липкой полудрёме, как миноги в жестяном ведре. Коля с силой помассировал виски, надеясь вернуть себе ясность сознания.
Родион отошёл к окну и стоял там, скрестив на впалой груди руки и бесстрастно наблюдая за страданиями своей жертвы. Настя скорчилась рядом с ним на полу, обхватила его ногу и тихонько хихикала. Коле она показалась маленьким гоблином, пресмыкающимся у ног властителя нечисти - теперь он ни на секунду не сомневался в том, что если Родион - не сам Сатана, то уж по крайней мере какой-нибудь из главных Дьяволов. Родион, словно прочитав колины мысли, недовольно на него покосился. Коля перевёл взгляд на дёргающегося в предсмертных конвульсиях Валеру. Сколько прошло времени? Минута? Десять минут? Час? Он не представлял этого даже приблизительно, время в этой комнате, самой обычной комнате в самом обычном городе, каким-то непостижимым образом замедлилось. Вроде бы исключительное событие - не каждый день на глазах у тебя сгорают заживо люди, но Коля ничего такого не ощущал. Он вообще ничего не ощущал, если быть точным. Он только поймал себя на том, что не чувствует ни запаха, ни дыма, разъедающего глаза... как будто органы чувств отказались работать также, как вышли из строя остатки души. Раскалённый воздух вокруг мерно колыхался, наполненный зеленоватым туманом.
Неожиданно тишину разорвал ужасный, нечеловеческий вопль. Коля резко повернулся к роялю. Там, вцепившись в лакированную крышку и вжавшись спиной в стену, стояла Надя и вопила, как резанная - как будто она увидела какую-то жуть... впрочем, да, жуть она увидела, если учитывать, что только что у неё на глазах один психопат спалил её возлюбленного. Надя отпустила рояль, рухнула на колени, вцепилась пухлыми пальцами в волосы и взвыла с новой силой. На это никто не реагировал - все продолжали сосредоточенно созерцать оставшуюся от Валеры горелую груду мяса, как будто это был редкой красоты музейный экспонат. Надя на миг умолкла, но только для того, чтобы набрать в лёгкие достаточно воздуха для очередного душераздирающего вопля. Родион вдруг тяжело вздохнул, быстрым шагом пересёк комнату и остановился перед Надей. Она тихо всхлипнула и подняла на него заплаканные глаза. По её круглому миловидному лицу размазалась тёмными разводами тушь, и Коля подумал, что она, наверное, чем-то похожа на вокалиста Marduk - вся в пятнах. И в этот момент Родион схватил с рояля тяжёлый бронзовый подсвечник - особую гордость покойной колиной матушки, и с силой опустил его прямо на лицо девушки.
Надя беззвучно упала. Родион рассеянно повертел подсвечник в тонких пальцах, отбросил его в сторону и, повернувшись, вышел в из комнаты. Через некоторое время Коля сквозь туман услышал, как за ним хлопнула входная дверь. Он растерянно посмотрел на два тела, валявшихся на полу, как мешки с картошкой. Надя лежала лицом в луже крови. Настя подползла поближе и жадно слизывала алую жидкость с паркета. Пахло гарью и чем-то сладким. - Странно, что пожара не случилось, — задумчиво пробормотал Ганс, — бензин же... он долго горит.